Когда речь заходит о событиях 16 сентября 1976 года на Ереванском водохранилище, воображение чаще всего рисует тёмную десятиметровую толщу, искореженный троллейбус и человека, который раз за разом исчезает в мутной воде. Однако у любого подвига есть своя невидимая, почти бытовая сторона. В этой истории она выглядит как пауза между погружениями — несколько секунд, за которые легкие успевают набрать воздух, а брат успевает принять спасённого пассажира. Полвека спустя именно эти секунды начинают восприниматься как отдельный, едва ли не решающий элемент всей спасательной операции.
Мне всегда казалось важным, что подвиг измеряют не только количеством спасённых, но и качеством тех промежутков, которые остаются между усилиями. В случае с Шаваршем Карапетяном каждый спуск к троллейбусу начинался не с прыжка в воду, а с короткого восстановления у поверхности. Документальная повесть Вадима Лейбовского зафиксировала эту паузу почти поэтически: «Вдох. Ещё. Ещё. Ещё. Ещё». Пять вдохов — и снова вниз, в холодную воду, где видимость стремится к нулю, а каждое движение требует не просто силы, но и точности.
Вечер, который разделил жизнь на до и после
Тот день для двадцатитрёхлетнего спортсмена начинался как обычный тренировочный. Двадцать километров бега вместе с младшим братом Камо и другими атлетами — привычная нагрузка для человека, который годами готовил себя к соревнованиям по подводному плаванию. В 18:10 троллейбус № 15 сошёл с дамбы, и привычный ритм вечера оборвался. Шаварш сбросил одежду и первым оказался в воде.
Машина лежала на глубине около десяти метров. Удар поднял со дна ил, и внутри салона ориентироваться приходилось почти вслепую, буквально на ощупь. Шаварш разбил ногами заднее стекло, проник внутрь и начал искать людей. Каждого пассажира нужно было не просто обнаружить, но и провести через проём, а затем поднять к поверхности, удерживая на задержке дыхания. Это не было похоже на спортивное погружение — скорее на тяжёлую работу в условиях, где ошибка могла стоить жизни и спасателю, и спасаемому.
Камо рвался нырнуть следом, но старший брат оставил его наверху. В тот момент это решение могло показаться неочевидным, однако именно оно выстроило всю дальнейшую механику спасения. Шаварш работал на глубине, а Камо становился связующим звеном между братом и людьми в лодках. Он принимал пассажиров, передавал их дальше, освобождал Шаваршу руки и следил за его состоянием.
На этом снимке братья Карапетяны запечатлены со спортивными наградами — трое атлетов, чьи жизни оказались связаны не только общими тренировками, но и тем вечером на водохранилище. Их спортивная биография выглядит как фундамент, на котором позже выросла история спасения.
Однажды Шаваршу не хватило сил на последние метры подъёма, и Камо всё-таки нырнул навстречу, чтобы принять пассажира ещё под водой. В другой раз кто-то из спасателей оказался прямо над Шаваршем, перекрыв ему путь к воздуху. Камо оттолкнул человека и помог брату выбраться. Эти эпизоды редко попадают в официальные описания подвига, но именно они показывают: спасение было не одиночным актом, а сложной системой, где у каждого участника имелась своя роль.
Что происходит с телом, когда воздух заканчивается
Меня давно интересует, как человеческий организм вообще способен выдерживать такую серию погружений. Ответ отчасти дают исследования апноэ — задержки дыхания. У тренированных ныряльщиков раньше и заметнее проявляется так называемая нырятельная реакция: сердцебиение замедляется, а кровоток перераспределяется в пользу жизненно важных органов. Кислорода от этого не становится больше, но расходоваться он начинает заметно экономнее.
Ещё один механизм — сокращение селезёнки после нескольких предельных задержек дыхания. Она выбрасывает в кровь дополнительные эритроциты, которые переносят кислород. У элитных ныряльщиков учёные обнаружили и повышенное содержание миоглобина в медленных мышечных волокнах. В 2019 году исследователи зафиксировали разницу в 27 процентов по сравнению с людьми без специальной подготовки.
Кадры подъёма троллейбуса из воды дают представление о масштабе произошедшего. Тяжёлая машина, оказавшаяся на дне водохранилища, стала временной ловушкой для десятков людей. То, что внутри неё работал человек без акваланга, до сих пор кажется почти невероятным.
Миоглобин удерживает кислород непосредственно в мышцах, и для Шаварша такой резерв мог иметь критическое значение. Ведь каждая задержка дыхания сопровождалась не статичным ожиданием, а активной работой: нужно было двигаться в мутной воде, расчищать проход, поднимать людей. Это принципиально отличалось от спортивных погружений, где ныряльщик может контролировать темп и минимизировать усилия.
Точных физиологических показателей Шаварша в тот вечер, разумеется, никто не фиксировал. Мы не знаем его пульс, насыщение крови кислородом или уровень миоглобина. Но исследования позволяют предположить, какие преимущества давала многолетняя подготовка. Главное из них — способность медленнее расходовать кислород и дольше сохранять работоспособность в условиях нарастающей гипоксии.
Спорный вопрос о гипервентиляции
В повести упоминается, что перед первым погружением Шаварш забыл выполнить гипервентиляцию — несколько усиленных вдохов и выдохов. Автор назвал это упущением. Однако современная физиология заставляет взглянуть на тот эпизод иначе.
Во время задержки дыхания главным раздражителем, вызывающим желание вдохнуть, становится не нехватка кислорода, а рост уровня углекислого газа. Гипервентиляция заранее снижает этот уровень и отодвигает сигнал тревоги. Человек может дольше не чувствовать острой потребности в воздухе, но кислород при этом продолжает расходоваться. Возникает опасный разрыв между субъективным ощущением и реальным состоянием организма.
Архивные фотографии спортивной карьеры Шаварша Карапетяна показывают человека, который привык работать на пределе возможностей. Старты, тренировки, восстановление между нагрузками — всё это сформировало физиологическую базу, оказавшуюся востребованной в экстремальной ситуации.
В 2023 году физиологи сравнили две серии из пяти задержек дыхания. После гипервентиляции участники действительно дольше обходились без вдоха, но содержание кислорода у них падало сильнее, а при повторных попытках этот эффект накапливался. Проще говоря, гипервентиляция могла создать иллюзию большего запаса, которого на самом деле не было.
Из этого нельзя сделать вывод, что отсутствие гипервентиляции спасло Карапетяна. Но само слово «ошибка» в данном контексте становится сомнительным. Возможность дольше оставаться под водой не гарантирует, что кислорода хватит на возвращение к поверхности с пассажиром. На дамбе эту границу приходилось определять без приборов, ориентируясь на самочувствие и на наблюдения брата.
Камо видел состояние Шаварша лучше, чем кто-либо другой. В один из моментов он остановил брата, чтобы тот успел продышаться. Через несколько секунд Шаварш снова ушёл вниз. Эта короткая заминка, возможно, предотвратила потерю сознания под водой.
Тишина после подвига
После той ночи Карапетян тяжело заболел и оказался в больнице. История его погружений оставалась неизвестной широкой публике ещё шесть лет. Лишь в октябре 1982 года очерк «Подводный бой чемпиона» рассказал стране о том, что произошло на Ереванском водохранилище.
Поразительно, но даже жена Шаварша Нелли узнала о спасении из газетной публикации. Дома он ни разу не рассказывал о тех погружениях. Когда она спросила почему, ответ прозвучал просто: «Как-то не дошёл до этого». В этой фразе — весь характер человека, который не считал нужным превращать поступок в историю для семейных разговоров.
Спортивное снаряжение Карапетяна, запечатлённое на архивном снимке, напоминает о том, что его жизнь была связана с водой задолго до аварии. Тренировки, соревнования, работа над техникой — всё это в итоге оказалось не просто спортивной карьерой, а подготовкой к испытанию, которое невозможно было предсказать.
Газетная формула «Двадцать жизней спас» закрепилась в массовом сознании. Она точна по сути, но бедна по содержанию. За ней исчезает то, как складывалась возможность каждого следующего погружения. Исчезает роль Камо, который принимал пассажиров и однажды не позволил брату уйти под воду слишком рано. Исчезают пять вдохов между глубиной и поверхностью, каждый из которых был маленькой победой над усталостью и гипоксией.
Точно восстановить состояние Шаварша в те часы уже невозможно. Исследования физиологии апноэ позволяют лишь предположить, что тренировки помогали ему экономнее расходовать кислород. Но есть вещи, которые не требуют научного подтверждения. Например, то, что решимость нырять снова рождалась не только в мышцах и лёгких, но и в короткие секунды у поверхности, где брат был рядом и где пять вдохов значили больше, чем может передать любая газетная строка.
На этом снимке 1985 года Шаварш Карапетян стоит рядом с бойцами специального отряда. Между подвигом на водохранилище и этим кадром прошло почти девять лет. Время не стёрло память о том вечере, но сам Шаварш, судя по всему, так и не привык говорить о нём громко. Возможно, именно в этом и заключается подлинная природа поступка: он совершается не для рассказа, а для тех, кто ждёт на поверхности.