Признаюсь честно, последние несколько месяцев я чувствовал себя человеком, который кричит в пустоту. Когда я писал о надвигающемся дефиците ликвидности и о том, что игры с ключевой ставкой до добра не доведут, многие отмахивались, называя мои прогнозы беспочвенными страшилками. Но реальность, как это часто бывает, оказалась куда прозаичнее и жестче любых предупреждений. Сегодня о проблемах в голос заговорили не маргинальные аналитики, а тяжеловесы, на которых держится вся финансовая архитектура страны. Сначала тревогу забил второй по величине банк, а спустя считанные дни эстафету подхватил и безусловный лидер — Сбер. Их риторика уже не похожа на дежурные отговорки, это сигнал о системном сбое.
Момент истины наступил, когда топ-менеджеры перестали прятаться за обтекаемыми формулировками. Раньше нам рассказывали о «временных затруднениях», а теперь в эфире деловых каналов звучат конкретные цифры и мрачные прогнозы. Особенно показательно, что представители госбанков, которые по определению должны транслировать оптимизм, открыто говорят о дефиците денег в системе. Это как если бы капитан «Титаника» признал, что пробоина все-таки критична, хотя еще вчера уверял пассажиров в обратном. И нет, это не касается какого-то одного неудачливого игрока — по словам зампреда ВТБ Дмитрия Пьянова, дефицит затронул всех, хотя его собственный банк он, разумеется, попытался вывести из-под удара, что, конечно же, не соответствует истине.
А затем слово взял Сбер. И вот тут стало по-настоящему не по себе. Первый зампред правления Тарас Скворцов обнародовал статистику, от которой у любого финансиста волосы встанут дыбом. Только за один неполный июль из банковской системы испарилось 570 миллиардов рублей. Это не деньги, которые переложили с депозита на карту, это чистый отток средств, ушедших в наличность, в «серую» зону, куда не дотягиваются ни регулятор, ни налоговая. Июль, судя по всему, побьет рекорды не только этого года, но и станет антирекордом за последние шесть лет, затмив даже шоки пандемийного периода.
Масштаб бегства капитала поражает воображение. С начала года из банков вывели почти 3,8 триллиона рублей, и эти средства не вернулись обратно в систему. Они осели в сейфах, ушли в серые зарплатные схемы или просто лежат под матрасами, выпав из экономического оборота. Скворцов для наглядности привел отрезвляющее сравнение: на эту астрономическую сумму можно было бы профинансировать около миллиона ипотечных кредитов. Представьте себе миллион семей, которые могли бы улучшить жилищные условия, и стройки, которые получили бы импульс. Вместо этого деньги работают на «черном рынке», разгоняя инфляцию и лишая экономику кислорода.
Иллюзия низкой ставки и суровая реальность дефицита
В этом месте мне хочется обратиться ко всем, кто свято верил в магию снижения ключевой ставки. Мол, стоит Центробанку опустить заветный процент, как кредиты потекут рекой, а бизнес расцветет. Увы, жизнь убедительно доказывает обратное. Прямо сейчас, несмотря на формальное смягчение политики ЦБ, мы наблюдаем парадоксальную картину: деньги дорожают. Скворцов назвал это «удорожанием фондирования». Простыми словами, банкам самим не хватает средств, они вынуждены занимать друг у друга по высоким ставкам, что неизбежно толкает вверх проценты по вкладам и, как следствие, по кредитам. Ставка регулятора становится фикцией, оторванной от реальной стоимости денег на рынке. Это классическая ситуация, когда цена ресурса определяется не желанием чиновника, а балансом спроса и предложения. Если денег в системе физически нет, то никакое, даже самое красивое, решение по ключевой ставке не заставит банки кредитовать экономику.
Но самый опасный аспект происходящего касается не корпоративных займов и не ипотеки. Под ударом оказался главный заемщик страны — государство. Минфин, привыкший латать бюджетные дыры за счет размещения облигаций федерального займа, столкнулся с отрезвляющей реальностью: банкам больше не на что покупать этот долг. У них нет свободной ликвидности. Раньше казалось, что внутренний рынок бездонен и государство может бесконечно перезанимать, но любой долг требует наличия кредитора с живыми деньгами. Сейчас этих кредиторов, по сути, не осталось. Это означает крах иллюзии самодостаточности замкнутой финансовой системы. Нельзя вечно брать взаймы у самих себя, если самим себе нечего дать.
Печатный станок как единственный выход и его последствия
Что же делать, если денег нет, а тратить их нужно? Ответ очевиден и пугающ одновременно. Единственным источником фондирования для выкупа новых выпусков ОФЗ останется печатный станок. Точнее, его современный аналог — операции репо от Центрального банка. Эмиссия, которую раньше пытались маскировать и дозировать, рискует стать основным инструментом финансирования бюджета. А это значит, что в экономику вольются триллионы необеспеченных рублей. Если до конца года Минфину нужно занять еще несколько триллионов, то все эти деньги будут просто нарисованы на счетах. К чему это приведет, догадаться нетрудно: денежная масса разбухнет, как перегретый воздушный шар, и инфляция получит мощнейший допинг. А высокая инфляция, особенно на фоне искусственно заниженной ключевой ставки, сделает хранение денег на депозитах экономическим самоубийством. Люди и бизнес побегут из банков еще быстрее, замыкая порочный круг: чем больше печатают, тем сильнее отток, и тем больше приходится печатать, чтобы заткнуть дыры. Это спираль, выйти из которой без жесткой посадки практически невозможно.
Любопытно, что господин Скворцов, описывая причины бегства из банков, аккуратно обошел тему ключевой ставки, сосредоточившись на «изменении поведения корпоративных клиентов». За этим эвфемизмом скрывается простая и неприятная для властей правда: бизнес массово уходит в черный нал. Налоговая реформа и общее ужесточение фискального климата заставляют предпринимателей искать способы выживания, и наличные становятся главным убежищем. К этому добавляются и другие факторы, упомянутые топ-менеджером: блокировки интернет-ресурсов, создающие неопределенность, и резонансные заявления отдельных политиков о возможном изъятии вкладов. Подобные информационные вбросы, даже если они кажутся популистскими, бьют по самому больному — по доверию. А доверие в финансах, как известно, субстанция крайне хрупкая.
Справедливости ради, Скворцов и его коллеги предупреждали о рисках давно. Я помню эти осторожные комментарии еще несколько месяцев назад, и тогда они казались лишь пессимистичным сценарием. Сегодня же они могут с полным правом сказать: «Мы же говорили». Но от этого осознания собственной правоты легче не становится никому. Структурный дефицит ликвидности, то есть разрыв между спросом на деньги и их предложением, достиг пугающей отметки в 2,4 триллиона рублей. Это максимум с марта 2022 года — того самого периода, когда банковская система переживала жесточайший шок. И дефицит продолжает расти, засасывая в воронку все новые ресурсы.
Центральному банку в таких условиях ничего не остается, кроме как наращивать вливания. Помимо тех колоссальных сумм, которые уже еженедельно предоставляются банкам через репо, потребуется дополнительная эмиссия. И здесь мы подходим к еще одному неприятному рубежу — золото-валютным резервам. Их расходование на поддержание иллюзии стабильности не может продолжаться вечно. Рано или поздно, но лучше, конечно, рано, придется признать, что оценка экономической политики требует пересмотра с учетом новых реалий. Мы подошли к той черте, за которой старые методы не работают, а новые еще не придуманы. Остается только наблюдать, как система, загнанная в угол противоречивыми решениями, пытается балансировать между инфляцией, дефицитом и долговой ямой.
